ТЕСЕЙ: Однако чудище жить не должно.

МИНОС: Но пусть незыблемыми будут наши троны.

ТЕСЕЙ: И никаких живых чудовищ. Только люди.

МИНОС: Люди, опора тронов.

ТЕСЕЙ: И ты отдашь мне Ариадну.

МИНОС: А мы с тобой похожи.

Сцена. Афиняне с Тесеем во главе подходят к лабиринту. Легко, почти небрежно держит герой в руке конец блестящей нити. Клубок раскручивается в ладонях Ариадны. Она стоит одна. как статуя, у входа в лабиринт, и лишь клубок резвится в ее пальцах, как живой.

АРИАДНА: В суровой холодности коридоров его чело, наверно, кажется еще красней, еще багровей в полумраке, и словно два серпа луны враждебных торчат его блестящие рога. Как и тогда, в тиши лугов, до юности своей многострадальной, должно быть бродит он один, скрестивши руки на груди, и мычит почти неслышно.

Или о чем-то говорит. О, эти его горестные речи во дворце, где стражники ему внимали с изумленьем, не понимая его слов. Он звучно декламировал, как будто волны моря накатывали на песок; любил он вспоминать небесные светила, названия всяких трав. Бывало, он задумчиво жует травинки, а после с тайной радостью названия повторяет, словно вкус стебельков ему подсказывает имена... И все подряд божественные звезды перечислял, а на восходе солнца как будто забывал их, словно рассвет и в памяти его гасил светила. Но к ночи следующей он снова к звездам возвращался и радостно их сочетал в эфемерные созвездия...

Теперь мне не узнать ни кто, ни почему в моей душе пускает в ход колеса страха при мысли о его тюрьме. Возможно, я сама когда-то догадалась, что обитает он в иных мирах, чем люди все. И братья видятся мне не мужчинами, и не такими страстными, как он, похожими на нас, лишенными такой свободы. Мне больно говорить: "мой брат". Это так мало... Ночь безумная, шаг безрассудный нашей матери! О, Минотавр, я не желаю больше думать о Пасифае, ты - Бык, ты голова печального быка-затворника! Сейчас тебя там ищут, мой клубок становится все меньше, дергается, прыгает щенком в моих руках и шелестит тихонько...