ТЕСЕЙ: Что там ни говори, она твоей же крови. как ни суди, я только лишь быка убью с тобой. И если бы я смог, то уберег бы прочее, - твое еще мальчишеское тело.

МИНОТАВР: Нет, не стоит. На воле Ариадна свои пальцы сплела с твоими, чтобы нить тебе отдать. Вот видишь, нить водная, как все другое, тоже высыхает. А мне теперь увиделось сухое море, волны зеленые, совсем пустые, без воды. Теперь я вижу только лабиринт, опять один лишь лабиринт.

ТЕСЕЙ: Ты, кажется, боишься умереть. Поверь мне, это боль не причиняет. Я мог бы ранить очень больно... Но, думаю, покончу быстро, если не станешь ты за жизнь бороться и голову свою склонишь.

МИНОТАВР: Если не стану я за жизнь бороться. О, самомнительный молокосос, ты сам от смерти в двух шагах. Тебе не кажется, что лишь движением головы с рогами я смог бы обратить твой меч в звенящий бронзовый обломок? Ведь талия твоя - тростина камыша в моих руках, а шея - что стручок фасоли хрупкий. От ярости глаза мне кровью застилает, я знаю, должен я убить тебя и следовать тропою той, что нить укажет, я должен из дверей темницы появиться солнцем из черной пены... Но зачем?

ТЕСЕЙ: Ты хвалишь мощь свою, так покажи ее.

МИНОТАВР: Кому? И для чего? Чтоб перебраться в новую, последнюю тюрьму, где встречу я ее лицо и ее пеплум*, - это муки ада. Здесь я свободен, я поднялся на вершину себя в бесчисленные дни познания. Здесь я кто-то, я личность, и не помню о страшном чудища обличье. Я снова стал полу-быком, как только ты меня увидел, взор на меня свой обратил. С собой наедине себя я ощущаю мужчиной зрелым и атлетом. И если я тебе не пожелал бы смерть свою в дар поднести, то странный поединок нас ожидал бы: ты сражался бы с чудовищем, а казалось бы, что бьешься ты против того, кого собой отнюдь я не считаю.

ТЕСЕЙ: Не понимаю, что ты мелешь. И почему не нападаешь?

МИНОТАВР: Мне нелегко принять решение. Если бы нить, ее конец держал бы Пирифой иль кто-то из твоих соратников, ты был бы уже смешан с пылью и растоптан, но ты сказал мне: "Море - это Ариадна".