– Замолчите вы!

В клетке все кончилось. Тигр уселся в четырех шагах от самки, которая продолжала лежать: он сидел безмолвный, надменный, глядя перед собой невидящими глазами.

– Вы пешком? – спросил Фьерс.

– Нет, что вы! Мой экипаж в аллее. А ваш?

– Я пришел пешком. Я гуляю.

– Но не можете же вы вернуться пешком, по этому солнцу?

– Что делать, придется.

– Но это безумие! Вы упадете, как муха. Если б вы не были в форме, я предложила бы вам место в моем экипаже, но…

– Почему не теперь?

– Черт возьми, ведь вас все увидят…

– Что же из этого?

– Серьезно, это вас не стеснило бы?

– Какая глупость!

В экипаже он обнял рукой талию Элен, – «чтобы расправить складки корсета».

– Куда вас отвезти? – спросила она.

– К вам. Вы возвращаетесь к Раймонду?

– Ничего подобного. Я возвращаюсь в мой отель, на улицу Катина.

– Прекрасно. Значит – улица Катина. Экипаж продолжал свой путь.

– И Раймонд отпустил вас так рано, на восходе солнца?

Она сделала презрительную гримасу.

– Едва ли он сумел бы не «отпустить» меня. Я его оставила таким сонным, что он, наверно, даже не заметил моего ухода.

– Серьезно? Вы его утомили до такой степени?

– Представьте. Впрочем, это вас не касается.

Она улыбалась уголками губ в то время, как рука Фьерса ласкала ее плечи. Они смеялись оба, думая об одном и том же.

– Смешно, в самом деле, – пробормотала Элен. – Он молод, крепок, силен… и…

– И все-таки, он скоро устал?

Она утвердительно наклонила голову, опуская стыдливо ресницы.

– Бог мой, – сказал Фьерс, – он молод, если вам угодно. Ему тридцать лет, моя дорогая.

– В самом деле?

– … Тридцать лет, несколько интриг… Я не хочу поддерживать в вас иллюзии, утверждая, что вы были его первой любовью… Несколько интриг там и здесь… Он не совсем нов, как бы то ни было. Товар, который красуется на выставке, скоро утрачивает свежесть.