В лес стал от себя бегать Антон. Бабка так присоветовала.

— В лесу, Антоша, не одна нечисть живет...

И как-то бродил по чащобам парень и увидел грибок. Волнушку. И волнушка его увидела. Увидела и своей шапочкой-шляпочкой закивала, а потом как на скрипке пропела:

— Не узнал, Антоша, свою красотеющую красоту?

Удивился, но не оробел Антон и шуткой на шутку:

— Коли ты моя красотеющая красота, лезь в кузов.

— Да влезу ли,— усмехнулась волнушка.— Я ведь не мала, не легка, не покладиста.

При этих словах волнушка начала расти. И так ходко, что на глазах до живого женского роста выросла.

— Вот я какая, твоя красотеющая красота, твоя волнушка, старушка. Тут сбросила она свою волнушечью шляпку с дымчатым тюлем и открыла свое старушечье лицо. Оно было светлым, но морщинистым. Чужим, но близким. Знакомые черточки через морщинки-паутинки посквозились.

И чем дольше вглядывался Антон, тем больше узнавал свою красотеющую красоту. А она, будто помогая ему в этом узнавании, то седину рукой смахивала, то морщинки ладонью разглаживала, то щеки подрозовляла.

Когда же она утерлась своей рисунчатой косынкой и заново ее пофрантовитее повязала, перед Антоном совсем молодая женщина стояла. Под тридцать годов. В полном женском расцвете. Такой же стаха бы и та молоденькая заводчица через десяток лет...

— Не чурайся меня, Антон. Не та я, которую ты боишься увидеть во мне, хотя я та же самая я, только постарше малость... Мила ли тебе такая ?

Антон хочет ответить, губы шевелятся, а слова не выговариваются.

Тогда она ему:

— Антошенька, сделай милость, проведи по мне своими руками, от головы до пят, тогда я в мои теперешние годы войду. Антоновы руки сами сделали, что она просила. И Антон увидел свою красотеющую красоту, только в другой одежке. В заводской. В свойской.