Поначалу мы были оптимистами и еще не до конца расстались с надеждой хорошенько заработать на продаже молодых манкуспий. Мы встали рано, отметив растущую величину времени в конечной фазе, и сначала даже не придали особого значения бегству Припадочного и Леонор. Ничего никому не сказав, наплевав на устав, эти сукины дети удрали ночью, забрав лошадь, дрожки, стащив у одной из нас одеяло и впридачу карбидный фонарь и последний номер "Мундо архентино". Мы догадались, что их нет, по тишине в загонах; теперь надо торопиться загнать детенышей на кормление, приготовить соложенный овес и все для купания. Мысли теперь только о том, чтобы не думать о случившемся; мы работали, стараясь забыть, что остались совсем одни, без лошади, на которой можно было бы преодолеть шесть лиг до Пуана, с запасом провизии на неделю, и даже на бродяг теперь полагаться не приходилось, с тех пор как в окрестных поселках распустили нелепые слухи о том, что мы выращиваем манкуспий, никто не решается подойти близко, боясь неизвестной заразы. Только если хватит здоровья, мы сможем преодолеть эту злую тяжесть, которая наваливается на нас к полудню, посередине завтрака (кто-то готовит на скорую руку банку языка, другая открывает банку с горохом, жарит яичницу с ветчиной), и прощай мысль не спать в сиесту, полумрак и прохлада спальни удерживают нас крепче, чем двери с двойными засовами. Только сейчас вспомнили мы о наших ночных мучениях, об этом любопытном просветленном помрачении, если можно так выразиться. Утром, когда мы встали, нам казалось, что все предметы, к примеру платяной шкаф, вращаются с переменной скоростью; то и дело отклоняясь от оси вращения в какую-нибудь одну сторону, скажем вправо, и в то же время сквозь расплывчатое мелькание просвечивал настоящий шкаф, незыблемо стоящий на своем месте.