Вскоре он совсем приободрился. Другие должники "сделали его председателем комитета, ведавшего внутренним хозяйством тюрьмы", и со временем он завязал сердечные отношения со всеми - от сторожей до самых ничтожных обитателей. Биографов ставил в тупик тот факт, что Джон Диккенс продолжал все это время получать жалованье. Объяснить это можно, видимо, только тем, что, поскольку правительственные служащие назначались по протекции, такой пустяк, как тюремное заключение за долги, считался не очень серьезным делом и не заслуживал столь решительного шага, как лишение жалованья.

Когда Джон Диккенс начал отбывать свой срок, Чарльз сперва пожил еще в Кемден-Тауне; но оттуда было не близко до фабрики ваксы, находившейся в Черинг-Кроссе[4] у Хангерфордской лестницы, и Джон Диккенс нашел для него комнату на Лант-стрит, в Саутуорке, рядом с Маршалси. После этого он стал завтракать и ужинать со всей семьей. Работа, на которую его определили, была нетрудная: мыть бутылки и наклеивать на них этикетки. В апреле 1824 года умерла вдова Уильяма Диккенса, старая экономка в доме Кру, и оставила свои сбережения двум сыновьям. Долг Джона был выплачен (его братом), и он опять обрел свободу. Он вновь поселил семью в Кемден-Тауне и вернулся на работу в казначейство Морского флота. Чарльз еще какое-то время мыл бутылки на фабрике, но затем Джон Диккенс поссорился с Джеймсом Лемертом, "поссорился письмом", как записал Чарльз позднее, "потому что я и относил то письмо к нему от отца, которое привело к взрыву". Джеймс Лемерт сказал Чарльзу, что его отец нанес ему оскорбление и что его работе здесь конец. "С облегчением столь странным, что оно было похоже на подавленность, я пошел домой". Его мать попробовала все уладить, чтобы Чарльз сохранил работу и продолжал получать жалованье, к тому времени уже семь шиллингов в неделю, которые по-прежнему были ей до зарезу нужны, но этого он ей не простил. "Я этого не забыл и не забуду, я просто не могу забыть, что мать непременно хотела вернуть меня на работу", - добавляет он. Но Джон Диккенс и слышать об этом не желал и отдал сына в школу, которую очень важно называл "Академия Вашингтона на Хэмстед-Роуд". Там Чарльз проучился два с половиной года.