Все эти особы мнили себя чуть ли не младенцами, лепетали и ворковали так, что всем было слышно, старости стыдились, как испачканных пеленок, и, ловко сбрасывая со счетов годы, выдавали гробы свои за колыбели. Застиг их Час, и тут набросились на них славные астрологи Штефлер, Маджини, Ориган и Арголи, потрясая развевающимися свитками, где значился возраст каждой из них, с указанием дня, месяца, года, часа, минуты и секунды.

Пронзительными голосами астрологи вещали: "Признайте же свои годы, старые чертовки, и внемлите приговору! Вот тебе, например, сорок два года, два месяца, пять дней, шесть часов, девять минут и двадцать секунд".

Всемогущий господь, что за галдеж тут поднялся! Каждая спешила отречься от дня своего рождения; только и слышно было: "Ничего подобного, мне едва минуло пятнадцать!", "Иисусе, да разве можно так клеветать? Мне и восемнадцати-то нет!", "А мне только тринадцать", "А я вчера родилась", "А мне всего ничего, это время врет!"

Одна из женщин, внесенная в свиток Оригана, как в запись нотариуса, прочитала о себе: "Изготовлена и допущена к жизни в году 1578". Сообразив, что ей, стало быть, стукнуло семьдесят семь, она зарычала тигрицей и зашипела змеей: "Я и вовсе еще на свет не рождалась, проклятый законодатель смерти! У меня даже зубы не прорезались!" - "Эх ты старая карга, гроссбух веков, где же им прорезаться, когда у тебя в деснах торчат корешки! Вспомни свои годы!" - "Знать не знаю никаких годов!"

И тут сцепились они друг с другом, и все смешалось в неистовой схватке.

XV

ПОТЕНТАТ ПОСЛЕ ОБЕДА

Некий властитель, отобедав, предавался отдыху, благосклонно внимая льстивому щебетанию, слетавшему с клювов его придворных. Меж тем переполненный его желудок изнемогал от трудов непомерных, и поварята-кишки тревожно урчали, будучи не в силах управиться с перевариванием груды мяса, пожранного хозяином. Вино, что ранее пенилось в кувшинах, выступало теперь пузырьками слюны у него на губах, все coramvobis {Здесь: лицо (лат.).} его лоснилось глупостью, и на нем играл румянец бесчисленных здравиц.