- Ну, будешь теперь драться, английский трус паршивый?

- Не могу я драться, вы же знаете! - задыхаясь, прохрипел часовой, заслоняясь поднятыми руками. - Не будь я на посту, я бы вам живо показал, трус я или нет. Вот вы и есть трус, паршивый ирландский хулиган!

Я на посту, и вы это знаете. Я не могу защищаться, и вы это знаете! Вы и петушитесь потому, что вы в выгодном положении, подлый драчливый ублюдок!

Что-то в голосе часового удержало священника. Часовой был буквально в истерике. Отец Мак-Энерни не мог ударить его, пока тот был в таком состоянии.

- Тогда убирайся отсюда, черт тебя подери! - в бешенстве заорал отец Мак-Энерни.

Часовой бросил на него смертоубийственный взгляд и, подобрав винтовку, поплелся по дороге к лагерным воротам. Отец Мак-Энерни долго смотрел ему вслед. Он весь кипел. Он жаждал драки, и, если бы часовой дал ему сдачи, он бы из него лепешку сделал. Все Мак-Энерни были такие. Отец его, самый мирный человек в графстве Клэр, дрался, как зверь, если дать ему повод.

Священник пошел в дом, но был так взбудоражен, что никак не мог успокоиться. Он уселся в большое кожаное кресло, весь клокоча от неутоленной ярости.

"Слишком уж я мягкосердечный, - думал он огорченно. - Слишком мягкосердечный. Один-то раз представился случай и то я его упустил. Теперь всем станет известно, что из меня можно веревки вить. Нечего больше и пытаться разводить огород. Теперь лучше вообще вернуться домой, в Ирландию. Эта страна не для людей".

Наконец он подошел к телефону и позвонил сестре Маргарет. Та взяла трубку, голос ее дрожал от жадного любопытства.

- Ну что, отец мой, поймали вы их?

- да, - ответил он тусклым голосом, - во всяком случае, одного. Часового.

- И что вы с ним сделали?

- Дал ему тумака, - тем же тоном отозвался он.

- Ох, попался бы он мне, я бы его убила! - с разочарованием воскликнула она.