Тут он оцепенел от изумления. Рук стало две. Правая взяла пачку зеленых бумажек и живо сунула в левый рукав. Руки дрожали; правая сунула в левый рукав еще одну пачку. Ворует, сказал он про себя. Он возмутился, словно деньги были его. И хоть он сам намеревался украсть деньги, этот жалкий человек вызывал у него презрение. Ему казалось, что, если украдет он сам, это будет совсем другое дело. Он хотел украсть деньги ради самого ощущения от кражи и не собирался истратить из них ни гроша; а этот человек, ясное дело, крадет, чтобы истратить, и скорей всего, на развлечения. Громадная стальная дверь закрылась с мягким щелчком.

Он, хоть и сердился, был доволен. Контора скоро закроется. Я их обчищу, торжествовал он. Представил себе, как вся контора ежится от страха; что ж с того, что они не виноваты, - полиция их помытарит, как его мытарили. И сроду им не догадаться, как пропали деньги, если не найдут его лаз в подвале.

Он спустился на землю и рассмеялся озорно и беззаботно, как подросток.

Над головой с громким скрипом закрылось окно, и он распластался по стене. Поглядел наверх: кто-то закрывал окно надежной металлической сеткой. Это вам не поможет, хихикнул он про себя. Он стоял у трубы, пока желтый свет в конторе не погас. Тогда он слез в подпал, взял мешок с приемником, и секачом, пробрался через один и через другой лаз и ощупью нашел дорогу в подвал дома, где стоял сейф. Двигался замедленно, дышал тихо. Теперь поосторожней, сказал он себе. Там может быть сторож... В памяти, словно написанный мелом на черной доске, стоял шифр. Ужом он протиснулся в последнюю дыру, крадучись поднялся по лестнице, взялся за ручку и приоткрыл дверь на ладонь. Тут храбрость его выдохлась; воображение стало рисовать опасности.