— Старый Матиящук солому возит…

— А–а… — равнодушно вздохнул здоровяк и почесал щеку. — Может, догнать и расспросить?

— А что он знает? — отмахнулся низенький. — На хуторе живет, дальше своего носа ничего не видит.

— Ну так и не будем трогать, — лениво согласился верзила. — Вообще–то, надо бы… — он постучал грязными ногтями по ложу автомата, — но он какой–то мой родич…

— Голытьба, — презрительно бросил низенький.

— Три морга

— Моей!.. — вдруг обозлился низенький. — Лучшей, что сразу за лугами…

Верзила промолчал. Поковырял веточкой в крепких желтоватых зубах, сплюнул.

— Пойдем? — предложил он. Низенький согласился.

— Разбуди Дмитра, — кивнул он на прислонившегося щекой к мешку с едой паренька, — разморило его на солнце.

— Да и прошли километров двадцать, — улыбнулся здоровяк. — А он еще того… сопляк…

Едва верзила коснулся юноши, как тот заморгал и схватился за автомат.

Здоровяк поцокал языком:

— Лесная закваска.

— Подвинь–ка мешок, — приказал пареньку низенький, вытащил бутылку, открыл пробку и понюхал. Довольно покрутил головой, снова заткнул пробкой и бережно прислонил к дереву. Затем разложил на мешке хлеб, сало, куски жареного мяса, лук, подбросил на ладони банку консервов, размышляя, стоит ли открывать, и потянулся за штыком, висевшим в кожаных ножнах на блестящем, с узорами офицерском ремне.

Верзила от удовольствия крякнул и взял стакан. Низенький покосился на него. Но здоровяк только подышал на стакан, обтер его краем мешка и поставил на место. Низенький, продолжая открывать банку, прикусил губу, отчего его продолговатое бледное лицо приобрело упрямое выражение.

— Налей полстакана Дмитру! — приказал он, отрезав пареньку огромную краюху хлеба.

Паренек робко взял стакан.

— Может, раньше вы? — предложил он.

Верзила потянулся к стакану, но низенький решительно остановил его: