- Самое лучшее - вовсе не родиться. А уж коль скоро ты родился, поторопись умереть! - кричал он. - Но если еще не умер, веселись, оставь заботы!

При последних словах старик свалился с седла, а сверху на него со спины длинноухого шлепнулся бурдюк с вином. С веселым блеяньем сатиры подняли с земли Силена, снова нацепили на его плешивую голову венок из листьев плюща, и вся Дионисова свита, горланя, направилась к кузнице Гефеста.

Дионис ни словом не обмолвился брату о кресле и о том, что в нем сидит теперь, заслонившись черными тучами, Гера. Оба они веселились, как и подобает сыновьям Зевса, которым одетая в зеленый наряд земля, простые люди милее общества олимпийских богов. Однако стоило опьяневшему Гефесту заснуть, как Дионис тут же велел сатирам закинуть его, словно бурдюк с вином, на осла и доставить на Олимп, к владыке Зевсу...

Когда Гефест наутро проснулся, то первым делом увидел над собой вечно бирюзовый небосклон, затем на него пахнуло ароматом амброзии, и мастер с ужасом догадался, куда его занесло. Однако все обитатели Олимпа почему-то приветливо улыбались ему, никто не собирался попрекать его или запугивать угрозами, каждый делал вид, что не замечает его уродства. Кузнец даже засомневался, не снится ли ему все это... Владычица Гера, сидя в кресле, спокойно поинтересовалась, хорошо ли он выспался, затем поблагодарила за чудесный подарок и будто невзначай заметила, что любопытные, разглядывая кресло, случайно испортили его: золоченые львы не позволяют Гере встать...

Гефест бросился было ей на помощь, но Зевс и Афродита, которые чересчур заискивающе обслуживали его за столом, где собрались боги, велели ему не торопясь покончить с едой. А Гере они сказали: ей так к лицу это удивительное кресло, что вряд ли она захочет пересесть на холодный мраморный трон. Потом Зевс признался, что сам не прочь иметь такое же, а о других и говорить нечего... Так что работы у Гефеста здесь будет хоть отбавляй. Что же касается золота, драгоценных камней и надежных помощников, то их у мастера тоже будет сколько угодно. Бросив взгляд на Афродиту, глава Олимпа добавил: