– Сам не сам… – проворчал Василий Кузьмин. – Какое это имеет значение? Намекнул, конечно. Большие вы мастера по части намеков. Ты читай, читай! Веселая, я тебе скажу, история.

Пока Гуков читал, Василий Кузьмич поднялся из-за стола, подошел к окну, отодвинул штору и посмотрел вниз, на большую площадь, по которой потоками шли автомобили; площадь обтекали люди, а на них смотрел высокий человек в длинной шинели, Феликс Эдмундович Дзержинский…

– История, скорее, печальная, – сказал, закрывая папку, Андрей Иванович. – Когда ехать?

– Сегодня ночью. В приемной получишь у моего парня, я его специально задержал, проездные документы и прочее, билет уже заказан. Вылететь надо ночным рейсом.

– Хорошо, – сказал Гуков. – Заеду только домой, соберу вещички.

– Зое Васильевне от меня поклон. Небось за грибами собрались?

– Собрались.

– Ты б меня когда-нибудь прихватил.

– Это можно.

– Я почему тебя ночью отправляю! – сказал Щербаков. – Завтра ведь суббота. Пока летишь, то да се, и в Рубежанске с Москвой во времени разница – словом, будешь в семь утра по местному времени. Королев тебя встретит. Отдохнешь с дороги, поговоришь с товарищами, войдешь в курс дела на месте – оно ведь там все не так видится, как из Москвы. Осмотришься – и на пляж, Не забудь прихватить плавки с собой… Там и начнешь присматриваться. На друзей и знакомых Ирины Вагай тебя выведут люди Королева. Вот тебе и воскресный отдых. Говорят, красивое озеро Ультигун. Заодно позагораешь, изучая место, где произошел так называемый несчастный случай. И пусть попробуют упрекнуть меня, что я не забочусь о здоровье своих работников! – Щербаков встал. Улыбка исчезла с его лица, он протянул Гукову руку: – Поезжай, помоги Королеву, разберитесь вместе в этом деле. В том краю нам совсем ни к чему такие неожиданности. Впрочем, они везде, эти неожиданности, не нужны. На том стоим. Иди. Там мой парень тебя заждался. Поход у него срывается… Он, ты понимаешь, на байдарке сквозь пороги проходит… Так я до понедельника сам не свой. Все звонка жду… Понавыдумывали себе разное хобби на мою седую голову! Попутного ветра тебе, Андрей.