Косте для ученической жизни сшили новую рубаху и штаны, новый овчинный полушубок на вырост и ещё сумку из крашеного холста. Её можно было надевать так, чтоб руки оставались свободными. А свободные руки но пути в школу и из школы известно, как нужны человеку…
С первых дней учёбы Косте повезло: учительница Анна Васильевна определилась на жительство к ним, Байковым.
Отечество
Семья Байковых обедала на кухне. За окнами послышался остервенелый собачий лай. Костя первый догадался, кто идёт, и громко, даже весело заметил:
— Стёпки Гавриленкова батька. Однако к нам…
Отец глянул хмуро и стукнул его по лбу ложкой, горячей и мокрой от щей:
— Ешь знай, молчи!
Вышло не столь больно, сколь неожиданно и обидно: ведь не за что совсем. Костя оглянулся на мать, ища поддержки, но мать не смотрела на него. С непонятной для Кости тревогой ожидала внезапного гостя. Через минуту дверь отворилась, вошёл сборненский сторож в своей ветхой шубейке, из многочисленных дыр которой наружу вылезала шерсть, в подшитых валенках, с высокой палкой в руках. Он перекрестился, пожелал доброго здоровья и перешёл к делу.
— Так шо, Егор Михайлович, — сказал он, выговаривая слова на украинский лад, — вашему Андрюше выйшло на службу сбыратысь.
Мать протяжно охнула. Андрей перестал есть, сидел бледный и всё переводил взор то на отца, делавшего вид, что ничего не произошло, то на мать.
Костя не понимал, почему так волнуются в семье. Сам он давно с завистью провожал каждого новобранца. Вот ему бы такое дело — ого, как бы он помчался бить врага! Да на коне, да с саблей!