Джесси. Но необходимо, чтобы вы были имеете с нами на поверке.

Гэли Гэй. Вот именно.

Полли. Ладно. Пусть две коробки сигар и три или четыре бутылки пива.

Гэли Гэй. Три коробки и пять бутылок.

Джесси. Как же так? Вы только что просили две коробки.

Гэли Гэй. Если вы еще станете торговаться, то будет уже пять коробок и восемь бутылок.

За сценой слышен сигнал горниста.

Уриа. Надо выходить.

Джесси. Ладно, будь по-вашему. Но только если вы сейчас же выйдете вместе с нами. Гэли Гэй. Ладно. Уриа. Итак, как же вас зовут? Гэли Гэй. Джип! Джерайа Джип! Джесси. Лишь бы только не было дождя!

Все четверо уходят. Вдова Бегбик начинает натягивать над своим вагоном

брезентовый навес.

Полли (возвращается). Вдова Бегбик, мы слыхали, что сержант становится особенно чувственным во время дождя, а сейчас пойдет дождь. Позаботьтесь о том, чтобы в ближайшие часы он не замечал ничего происходящего вокруг себя, не то нам грозит разоблачение. (Уходит.)

Бегбик (смотрит ему вслед). Парень, которого они повели, вовсе не Джип. Ведь это грузчик Гэли Гэй из Килькоа. В шеренге перед Кровавым пятериком окажется человек, который вовсе и не солдат. (Берет зеркало и уходит в глубь сцены.) Я стану так, чтобы Кровавый пятерик сразу же меня увидел, и тогда уж я его затащу сюда.

Второй сигнал горна. Входит Ферчайлд. Вдова Бегбик кокетливо выглядывает

из-за зеркала, потом садится на стул.

Ферчайлд. Не гляди на меня так жадно, блудница вавилонская. Мне и без того плохо. Вот уже три дня, как я перебрался в гамак и делаю холодные обливания. А в четверг из-за безудержной чувственности мне пришлось самого себя объявить на осадном положении. Все это мне особенно неприятно теперь, когда я напал на след преступников, совершивших нечто беспримерное в истории армии.

Вдова Бегбик.

О Кровавый пятерик, не борись с самим собой,

Покорись велениям природы.

Мне под мышки загляни, и тогда поймешь себя.