Ван. Это моя дойная корова, она спит.

Уриа. Вашей корове, видимо, плохо спится.

Полли. Но вот же этот паланкин, в который мы клали Джипа. Позвольте нам его осмотреть.

Ван, Лучше уж я вам сразу скажу всю правду. Видите ли, это совсем другой паланкин.

Полли. Он полон блевотины, как помойное ведро на третий день рождества. Джесси, можно не сомневаться, что Джип сидел там.

Ван. Вы неправы. Он не мог сидеть там. Никто не сел бы в такой грязный паланкин.

Джип громко стонет в нише.

Уриа. Мы должны найти нашего четвертого товарища. Хотя бы ради этого нам пришлось прирезать нашу бабушку.

Ван. Но ведь здесь нет человека, которого вы ищете. Уж разрешите, я объясню вам, что человек, по поводу которого вы утверждаете, будто бы он находится здесь, между тем как я вовсе не знаю, что он здесь, - это совсем не тот человек, которого вы ищете. Позвольте вашему недостойному слуге изобразить это наглядно. Вот я рисую мелом четырех преступников. (Чертит на дверце ниши.) У одного из них есть лицо, так что легко можно узнать, кто он такой. У трех других нет лиц. Их нельзя опознать. Тот, чье лицо известно, не имеет денег, и, следовательно, он не вор. Те, у кого есть деньги, не имеют лиц, и, следовательно, их нельзя опознать. Все это так, но лишь до той поры, пока их не поставят рядом. А если их собрать всех четверых вместе, то у трех безликих появятся лица, и тогда у них найдут чужие деньги. Нет, я никогда не поверю, что человек, изображенный здесь, ваш товарищ.

Трое солдат угрожающе поднимают винтовки,

но по знаку Вана служка вводит нескольких китайцев-паломников.

Джесси. Ну что ж, мы не станем вас больше беспокоить. Уже поздно, и вы нуждаетесь в отдыхе. К тому же нам не по вкусу ваше угощение. А рисуете вы очень ловко. Пошли!

Ван. Мне очень жаль, что вы уходите.

Уриа. Поверьте мне, когда наш товарищ проснется, то не хватит и десяти коней, чтобы удержать его от возвращения к нам.