Сейчас она сидела по левую руку от хозяина, и вокруг нее завязался общий разговор. Я занят был соседкой с другой стороны, но по взрывам смеха, которым встречали каждую шуточку Мэри, догадывался, что она сегодня блистает остроумием. Если она бывала в таком настроении с нею никто не мог сравниться.
- Вы сегодня в ударе,- заметил я, когда наконец она повернулась ко мне.
- Вас это удивляет?
- Нет, ничего другого я от вас и не ждал. Не удивительно, что вы всюду нарасхват. У вас неоценимый дар вносить оживление в любое общество.
- Стараюсь, как могу, заслужить угощение.
- Кстати, что с Мэнсоном? На днях мне кто-то говорил, будто он ложится в больницу на операцию. Надеюсь, ничего серьезного?
Мэри мгновенье помедлила с ответом, но улыбалась все так же весело.
- Вы разве не видели вечернюю газету?
- Нет, я играл в гольф. Только и забежал домой принять ванну и переодеться.
- Он умер сегодня в два часа дня.- У меня чуть не вырвался возглас изумления и ужаса, но Мэри меня остановила: - Осторожнее. Том следит за мной зорче рыси. Все за мной следят. Все знают, что я обожала Мэнсона, но никто не знает наверняка, был ли он моим любовником; даже Том не знает; они хотят видеть, как на меня подействовала его смерть. Старайтесь делать вид, что мы говорим о русском балете.
Тут к ней обратился кто-то из сидящих напротив, и Мэри, по привычке чуть откинув голову, с улыбкой на полных губах, тотчас ответила так остроумно и метко, что все вокруг расхохотались. Разговор опять сделался общим, а я оцепенел, ошеломленный.