Трубадур Убалдо Кападосио не раз попадал в трудное положение из-за женщин. Он выпрыгивал из окон, убегал через заборы, перелезал стены, скрывался в лесной чаще, врывался в чужие дома, моля о помощи, нырял в реку Парагуасу; однажды в него стреляли почти в упор, но Шангу, его святой, защитил поэта, и, хотя мститель был военным и чемпионом по стрельбе, он промахнулся. Едва прибыв в Пираньяс, Кападосио тут же оказался в постели Сабо, постели, которая после церемонии у падре и судьи принадлежала также Линдолфо Эзекиэлу. Линдолфо как раз не было дома: получив заказ от одного депутата, он уехал в дальний округ Алагоаса, где жила жертва.
- Путь открыт, сказала Сабо, ей приходилось поторапливаться, бедняжке. А ведь кое-кто предупреждал нашего трубадура о смертельной опасности например, любитель лубочной поэзии и одновременно хозяин пансиона, где поселился Убалдо: лучше тебе бежать отсюда, приятель, на счету Линдолфо Эзекиэла больше тридцати трупов, и это не считая тех, кого он отправил на тот свет, еще не став знаменитостью. Убалдо не поверил: эти алагоанцы слишком пылкие патриоты, а, кроме того, из-за такой женщины стоило пойти на риск.
Многие видели, как Кападосио вошел в дом Сабо в сумерках и оставался там почти до обеда, потому что красотке все было мало, она просила еще и еще, а наш бард, встретив такую ненасытность, хотел продемонстрировать все, на что способен: не только силу и пыл, но и всякие изысканные штучки, которым научился у профессиональных проституток - среди них была даже одна француженка - и стал изощренным любовником.