Одна из них имела особенно громкий успех. Я расставлял ноги, изображал собой мост, и шесть крошек пробегали под ним - первой самая маленькая, последней самая большая, всякий раз задевавшая меня головой: она наклонялась недостаточно низко. Все прыскали со смеху, и звонкие детские голоса, разносясь под низкими сводами, пробуждали и оживляли дворец своей ребяческой веселостью.

Затем я принял живое участие в устройстве спальни для своих невинных наложниц. И наконец разместил их там под присмотром четырех служанок, также присланных раджой для ухода за моими маленькими султаншами.

Целую неделю я с искренним удовольствием исполнял роль папаши при этих куколках. Нам так хорошо игралось в прятки, кошки-мышки, пятнашки, и девочки пребывали в неутихающем восторге: каждый день я учил их какой-нибудь новой, захватывающей забаве.

Апартаменты мои походили теперь на школу. Мои крохотные подружки, разряженные в великолепные шелка, в шитые золотом и серебром ткани, носились, словно некие человекообразные зверьки, по длинным галереям и тихим полутемным залам - оконные арки смягчали проникавший туда свет.

Потом, однажды вечером, уж не знаю как, старшая из них, та, что звалась Шали и напоминала собой статуэтку из старой слоновой кости, по-настоящему стала моей женой.

Вскоре это прелестное создание, кроткое, робкое, веселое, пылко полюбило меня, и я отвечал ей странной, стыдливой, нерешительной привязанностью, смесью сдержанности, угрызений совести, даже известного страха перед европейским правосудием, с одной стороны, и страстной чувственной нежностью, с другой. Я баловал ее, как отец, и ласкал, как мужчина.

Прошу дам извинить меня: я, кажется, захожу слишком далеко.

Ее товарки по-прежнему резвились во дворце, как стая котят.