Маленький дурак в шляпе, потный, восторженный, с лицом, сияющим радостью, наклонив ухо к гармошке, играл, торопливо перебирая ряды, будто быстро лепил руками мелодию. Шестеро мужиков, взявшись под руки, стояли спиной к буфету, и из-за их спин высовывалась отвратительная, как дурной сон, рожа буфетчика. Мужики стояли, выставив одну ногу, чуть наклонясь, готовые устремиться вперед. Закинутая назад голова Савкина, его выпяченное горло словно плыли в тумане, рядом со светящейся тусклым светом большой керосиновой лампой. Поводя плечами, закатывая глаза, Савкин пел, захлебываясь от восторга:

А мы просо сеяли, сеяли,Ой, дид-ладо, сеяли, сеяли...

И, когда он допел куплет, шестеро мужиков двинулись на него, громко топая сапогами.

А мы просо вытопчем, вытопчем, —

заревели они простуженными басами, и звенели стаканы и бутылки на полках буфета.

Ой, дид-ладо, вытопчем, вытопчем...

А Савкин откинулся назад перед этой грохочущей лавиной и засмеялся. И восторг, и отчаяние были у него на лице. Мужики остановились, дойдя до стола, и Савкин снова наклонился вперед.

А чем же вам вытоптать, вытоптать? —

залился он тоненько-тоненько, и застучали сапоги, и мужики с серьезными, напряженными лицами рванулись назад, шагая не в такт, раскачиваясь и спотыкаясь.

Ой, дид-ладо, вытоптать, вытоптать... —

пел Савкин.

Мужики ударились спинами о стойку, задребезжали тарелки, упала и покатилась бутылка. Ионыч, ухмыляясь, пальцем отщелкнул костяшку на счетах, и мужики, заревев страшными голосами, двинулись на Савкина.

А мы коней выпустим, выпустим, —

ревели они, и в тумане тряслась и дрожала лампа, а Савкин ждал их, откинувшись назад.

Ой, дид-ладо, выпустим, выпустим...

И дурак в шляпе вдруг закричал счастливым, радостным голосом, не обращаясь ни к кому, так, в пространство: