Л е д и  С н и р у э л. Я удивляюсь, сэр Бенджамен, что вы никогда ничего не печатаете.

С э р  Б е н д ж а м е н  Б э к б а й т. Говоря по правде, сударыня, печатать - слишком уж вульгарно, а так как мои маленькие опыты по большей части сатиры и памфлеты на отдельных лиц, то, по-моему, они лучше расходятся, когда я доверительно раздаю списки друзьям затронутых особ. Но у меня есть несколько любовных элегий, которые, если их осчастливит улыбка этих уст, я намерен издать в свет.

К р э б т р и. Клянусь небом, сударыня, они вас обессмертят! Ваше имя перейдет в потомство, подобно именам петрарковой Лауры или уоллеровой Сахариссы{9}.

С э р  Б е н д ж а м е н  Б э к б а й т. Да, сударыня, я думаю, что они вам понравятся, когда вы их увидите на великолепной странице ин-кварто, где прозрачный ручеек текста будет извиваться среди полей бумаги. Видит бог, это будут изящнейшие в своем роде создания!

К р э б т р и. А знаете, сударыня, ведь это правда! Вы слышали новость?

М и с с и с  К э н д э р. Вы имеете в виду историю относительно...

К р э б т р и. Нет, сударыня, совсем другое. Мисс Найсли выходит замуж за своего лакея.

М и с с и с  К э н д э р. Не может быть!

К р э б т р и. Спросите сэра Бенджамена.

С э р  Б е н д ж а м е н  Б э к б а й т. Истинная правда, сударыня. Все уже назначено, и шьются свадебные наряды.

К р э б т р и. Да, и говорят, имелись весьма побудительные причины.

Л е д и  С н и р у э л. В самом деле, я уже что-то слышала об этом.

М и с с и с  К э н д э р. Этого не может быть, и я не понимаю, как можно верить подобной басне о такой благоразумной девице, как мисс Найсли.

С э р  Б е н д ж а м е н  Б э к б а й т. О боже мой, сударыня, вот поэтому-то ей сразу и поверили. Видя мисс Найсли всегда такой сдержанной и осмотрительной, все были убеждены, что за этим кроются какие-то особые причины.

М и с с и с  К э н д э р. Что и говорить, для строгой женщины ее закала скандальная сплетня так же губительна, как лихорадка для людей крепкого сложения. Зато бывают такие хилые репутации, которые всегда прихварывают, однако способные пережить добрую славу ста самых коренастых недотрог.