Когда у меня хорошее настроение, я отпускаю их на волю, как птиц. Среди них есть сны и мужские, и женские. Их можно расслышать... Но твои сны я не держу в клетке. Их я храню в раковине... - Что такое ты шьешь? - вдруг спросил Аркадий. На полу были расстелены великолепные одежды самых разных оттенков. Тут были плащи, расшитые красной шерстью, и платья цвета влажной корицы; другие - цвета молодого мха, третьи - раскаленного опала или остывшей крови. Платья очевидно не предназначались для самой Микаины. Все они были огромных размеров. - Это одеяния для нашего дома, - пояснила она. - Я хочу сшить самое дорогое и роскошное убранство для нашего дома... Я знаю, ты меня скоро оставишь. Пока ты еще здесь, пусть наш дом будет лучше всех... Она смотрела на него в упор и чувствовала, как пробуждается и множится в нем семя от ее взгляда, от движений ее ног, от аромата ее волос. Потом она почувствовала, как его семя бурлит в ней, чтобы зачать дитя женского пола. Он упрекнул ее: - Не оставляй последний кусок в тарелке, это к бедности! - А я и хочу быть бедной, - отвечала она. Аркадий бросил взгляд на бронзовое кольцо с ключом на шее Микаины. Бронза потемнела. - Что с тобой? Ты больна? - встревожился он. - Ты разве не видишь? Вот уже две ночи я вижу во сне, как что-то перебегает через мою подушку? А ты? - Да я уже три дня, как умер. Она улыбнулась и стала расчесывать волосы. Пока она заплетала и укладывала косы, он с помощью шила и кусочка угля рисовал на глиняном черепке ее изображение. Волосы у нее на портрете были туго уложены шлемом. - Я тебя не люблю, Аркадий, - сказала ему она, играя маслиновой веткой, - я люблю другого. - Кого же? - Сама не знаю. Я его еще не видела. Только слышала. Он кричит в твоем сне странным, не твоим голосом, и этот голос пугает меня. Несколько ночей тому назад этот голос раздался в час нашей любви. По ночам он призывает меня к себе из твоего тела. Я люблю его, а не тебя. Но ты, если расстанешься со мной, скорее утратишь себя, чем меня.