Для эдельвейсов мы освободили целый вьючный ящик. Везём их во всех видах — заложенные между страницами в книгах стихов и наших полевых журналах, высушенные пучками на солнце и в горячем песке, совсем свежие, только что сорванные, в мокрой марле.

Мы забросаем всю Москву эдельвейсами.

Из Теплоключинки нам пригнали лошадей к отъезду, сейчас их вьючат. И наши друзья пришли из леса, тихие, печальные. Наверно, понимают, что расстаёмся. Глажу своего Буланого.

— Что же вы размечтались, мадам, седлайте. Неужели не научились за два месяца? — командует Ирина. Её оперативность особенно проявляется при переездах.

Грустно… Грустно, что всё проходит.

В Теплоключинке на почте все получают ворохи писем. А я одну-единственную телеграмму:

«Милая совершенно пропал в твоих ритмах жду тебя тихую и обескрылевшую».