— Но это же эдельвейсы!

— Подумаешь, эдельвейсы.

Вот так всегда она встречает нас из маршрутов. Переволнуется, а нам влетает.

— Успокойтесь, мой комиссар, скажите лучше, что вы приготовили на ужин?

— А вы его заработали? Сколько сняли проб? Почему только две?

— А потому, что опять в трёх источниках порезаны «кюветы», — отвечает Лера.

— Никакая маскировка не помогает, и бирки опять содрали, — добавляет Леночка.

— Это же хулиганство! — возмущается Ирина.

А Саблин смеётся:

— Никакого хулиганства. Просто казахам не нравится, что в их святые источники вы лезете со своими пузырями.

— Святые… При чём тут святые? У нас работа… Мадам, сходите за молоком. Меня она не любит, ваша Мария Емельяновна, а я расседлаю лошадей, — говорит Ирина.

Все здесь зовут меня — мадам. Это уже давняя традиция. Кто-то в насмешку назвал в институте, и пошло. Наши вкладывают в это слово и уважение ко мне, как к старшей, чуточку иронии и маленькую фамильярность, очень милую. Так проще называть — короче.

Иду за молоком. Афанасий Иванович уже привёл коров из леса. Мария Емельяновна уселась на скамеечке и доит, а он пристроился рядом. Занятная пара. С утра до ночи в тяжёлом труде, а сколько нежности в их отношениях. Каждый раз он приносит ей новый букет, да ещё с каким вкусом подобранный, позавидуешь.

Лето здесь короткое, луга альпийские, постоянная смена цветов. То зацветает всё розовым, потом лиловым, то всё заполыхает жёлтым… И всё меняется так быстро на лугах, как в небе или на вершине «Палатки».

Почему «Палатка»? Таинственное и мрачное величие этой вершины рождает у меня совсем иной образ. То курятся облака вокруг её снегов, то холодно заблистает она на солнце, то вдруг посинеет и станет почти чёрной, в закаты зальётся кровью, потом лиловеет. Она притягивает меня, и я не могу на неё глядеть.