И такой вирус мог бы запросто нарушить свое равновесие с клеткой-носителем. Поэтому теперь, когда существуют магнитофоны Уотергейта и радиоактивные осадки после атомных испытаний, вирус беспокойно зашевелился у вас во всех белых глотках. Когда-то он был вирусом-убийцей. Теперь он мог бы стать убийцей снова неистово пронестись по городам, будто стена лесного пожара.

"Это начало конца." Такова была реакция атташе по науке одного из крупных вашингтонских посольств на доклады о том, что в лабораториях произведены синтетические генные частицы... "Любая маленькая страна теперь может произвести свой собственный вирус, от которого нет лекарства. Для этого потребуется лишь небольшая лаборатория. Любая маленькая страна с хорошими биохимиками могла бы это создать."

И, по-видимому, любая крупная держава могла бы это сделать быстрее и лучше.

В Электронной Революции я выдвигаю теорию, что вирус И ЯВЛЯЕТСЯ очень маленьким блоком слова и образа. К настоящему моменту я выдвинул предположение, что такие блоки могут биологически активироваться, чтобы действовать в роли коммуникабельных вирусных штаммов. Давайте начнем с трех магнитофонов в Райском Саду. Магнитофон 1 - это Адам. Магнитофон 2 - Ева. Магнитофон 3 - Бог, который после Хиросимы деградировал до Урода-Американца. Или же вернемся к нашей первобытной сцене: Магнитофон 1 - самец обезьяны в беспомощном сексуальном исступлении, пока его душит вирус. Магнитофон 2 - сюсюкающая самка обезьяны, оседлавшая его. Магнитофон 3 - СМЕРТЬ.

Штайнплатц постулирует, что вирус биологической мутации, который он называет Вирусом Б-23, содержится в слове. Освобождение этого вируса из слова могло бы стать более смертоносным действием, нежели высвобождение силы атома. Поскольку вся ненависть вся боль весь страх вся похоть содержатся в слове. Вероятно, вот здесь, в этих трех магнитофонах мы имеем вирус биологической мутации, который когда-то подарил нам слово и с тех пор за этим словом прятался.