Терпеливо и подробно она рассказывает о том, как "они ехали без остановок до самого Ньюбери, где приятный и утомительный день завершился уютной трапезой, чем-то средним между обедом и ужином". И условности для нее - не пустая формальность, она не просто признает их существование, она в них верит. Изображая священника, например, Эдмунда Бертрама, или, тем более, моряка, она так почтительна к их занятиям, что не дотягивается до них своим главным орудием - юмором, а либо впадает в велеречивые восхваления, либо ограничивается простым изложением фактов. Но это исключения; а большей частью, как выразилась анонимная корреспондентка в письме к миссис Митфорд, - "острый язычок и проницательность, да притом еще себе на уме, это поистине страшно!". Она не стремится никого исправлять, не хочет никого уничтожить; она помалкивает; и это действительно наводит страх. Одного за другим она создает образы людей глупых, людей чванливых, людей с низменными интересами - таких, как мистер Коллинз, сэр Уолтер Эллиот, миссис Беннет. Словно хлыст, обвивает их ее фраза, навеки прорисовывая характерные силуэты. Но дальше этого дело не идет: ни жалости мы не видим, ни смягчающих обстоятельств. От Джулии и Марии Бертрам не остается ровным счетом ничего; от леди Бертрам - только воспоминание, как она "сидит и кличет свою Моську, чтобы не разоряла клумбы". Каждому воздано по высшей справедливости; доктор Грант, который начал с того, что "любил гусятину понежнее", в конце умирает от апоплексического удара "после трех кряду пышных банкетов на одной неделе". Иногда кажется, что герои Джейн Остен только для того и рождаются на свет, чтобы она могла получить высшее наслаждение, отсекая им головы. И она вполне довольна и счастлива, она не хочет пошевелить и волосок ни на чьей голове, сдвинуть кирпич или травинку в этом мире, который дарит ей такую радость.

Не хотим ничего менять в этом мире и мы. Ведь даже если муки неудовлетворенного тщеславия или пламень морального негодования и подталкивают нас заняться улучшением действительности, где столько злобы, мелочности и дури, все равно нам это не под силу.