Маме он про крокодила тоже рассказал. Она вроде бы поверила, а вроде бы и нет: поерошила ему волосы на макушке и вздохнула по-особенному.

А так, никто во дворе словно Крокозябру и не заметил. Собаки на него не лаяли, мальчишки не совались, даже баба Зина - и та в упор не видела. И даже про фургон с крокодилами никто не вспоминал, а ведь когда прямо во дворе две машины столкнулись, разговору было - на две недели!

Крокозябра плавал в канаве, охотно ел бутерброды и котлеты, но совсем не рос. Таня сказала, что крокодилы живут лет двести, а значит, и расти крокодиленыш будет десять лет, а то и больше.

– У-у-у, - сказал на это Ромка Кузнецов. - Это мы раньше старые станем!

Так и повелось. Кормили Крокозябру как попало, очереди не считали: кто принесет сосиску, кто бутерброд. Крокодильчик радостно выплывал навстречу, медленно вилял хвостом, слизывая угощение. Еще бы не медленно, длинным таким.

Близко Крокозябра по-прежнему не подходил, в руки не давался, гладить себя или там за ушком чесать не позволял. Да и ушей у него, если честно, видно не было.

Началась четвертая четверть в школе, снег понемногу стаял, травка кое-где поднялась. Крокозябра облюбовал здоровенную жестяную флягу с дырой в боку. Внутри до половины поднималась вода, в ней крокодильчик и сидел целыми днями: и он все видит, и его никто. Вылезал он, только если подходили Илюшка, Ромка, Таня или Танина мама.

А потом произошел этот случай с Дрыном.

***

Дрын учился не в Илюшкиной школе, а в Таниной. Он был старшеклассник и, говорили, двоечник. Все ребята из начальной школы старались обходить его как можно дальше: по слухам, Дрын отнимал у малышни деньги, а мог и отвесить подзатыльник, так что полетишь вверх тормашками. Он здоровый был, Дрын, кулачищи - чуть не с Илюшкину голову. И все время с бутылкой пива ходил. То ли пил такими мелкими глотками, то ли бутылка каждый раз оказывалась разная, но Дрына только так и видели - отхлебывающим из горлышка.