Для нас не было никакого неба, для нас не было ни звезд, ни солнца, ни вселенной - ничего, кроме злобных облаков и взбешенного моря. Мы выкачивали воду вахта за вахтой, спасая свою жизнь: казалось, это тянулось месяцы, годы, вечность, словно мы умерли и попали в ад для моряков. Мы позабыли дни недели, название месяца, забыли, в каком году мы живем и видели ли когда-нибудь сушу. Паруса были сорваны, судно лежало, покрытое брезентом, волны океана перекатывались через него, а нам было все равно. Мы вертели ручки помп и глядели на все глазами идиотов. Бывало, выкарабкавшись на палубу, я обвязывал веревкой матросов, помпы и грот-мачту, и мы вертели ручки-вертели непрерывно, а вода доходила нам до талии, до подбородка, покрывала нас с головой. Нам было все равно. Мы забыли, что значит быть сухим.

Иногда мне приходила в голову мысль: "Да ведь это чертовски замечательное приключение! Как в книжке. И это первое мое плавание вторым помощником... а мне только двадцать лет... и я переношу его не хуже, чем все эти люди, и поддерживаю бодрый дух в своих ребятах". Я был доволен. От этого испытания я не отказался бы ни за какие блага в мире. У меня бывали минуты ликования. Всякий раз, как старое, потерявшее оснастку судно, тяжело ныряя, поднимало высоко в воздух свой подзор, мне казалось - оно бросает, как мольбу, как вызов, как крик в беспощадные облака, слова, написанные на корме: " Джуди, Лондон. Делай или умри ".

О юность! Ее сила, ее вера, ее фантазия! Для меня "Джуди" была не старым корытом, перевозившим груз угля, - для меня она олицетворяла борьбу, проверку, жизненное испытание. Я думаю о ней с удовольствием, с признательностью, с грустью, - как думаете вы об умершем, которого любили. Я никогда не забуду ее... Передайте бутылку.

Как-то ночью, когда мы выкачивали воду, привязанные - как я объяснял к мачте, оглушенные ветром и такие подавленные, что у нас не хватало сил даже пожелать себе смерти,-тяжелый вал хлынул на борт и пронесся над нашими головами.