- Милый ты мой человечек, - сказал Иосиф и обнял его одной рукой. - Мне очень нравится твоя выхухолевая шапка, да и животик и щечки, по мне, вполне хороши. Ты мой братец правой руки и одной со мной плоти, ибо мы вышли из одной и той же пучины, которую вообще-то называют "Абсу". А для нас имя ее - Мами, прекрасная, за которую служил Иаков. Давай-ка спустимся к камню и отдохнем!
- Давай, - отвечал Вениамин. - Мы поглядим на садики женщин на холстах и в горшках, и ты объяснишь мне насчет погребенья, я люблю это слушать. Разве только потому, что Мами умерла из-за меня, - добавил он, спускаясь, - и половиной своего имени я сынок смерти, разве только поэтому мне тоже были бы к лицу мирты, ибо я слыхал, что они украшают и смерть.
- Да, мир скорбит о юности и красоте, - сказал Иосиф, - по той причине, что Ашера заставляет плакать своих избранников и губит тех, кого она любит. Наверно, поэтому мирт и слывет кустарником смерти. Понюхай, однако, эти ветки, - слышишь, какой острый запах? Горек и терпок миртовый убор, ибо это убор полной жертвы, он сбережен для сбереженных и назначен назначенным. Посвященная юность - вот имя полной жертвы. Но мирт в волосах - это растенье не-тронь-меня.
- Теперь ты уже не обнимаешь меня, - заметил Вениамин. - Ты отнял свою руку, и малыш идет отдельно от тебя.
- Изволь, вот моя рука! - воскликнул Иосиф. - Ты мой праведный братец, и дома я совью тебе венок из самых разных полевых цветов, такой венок, что кто ни увидит тебя, засмеется от радости, - хочешь, сразу на том и порешим?