- Ни единым словом! - заверил его Бенони. - Зачем мне огорчать отца? Я достаточно огорчил его своей жизнью.

- Я опять схожу, когда подойдет время, - сказал Иосиф. - Сейчас мы находимся на одинаковом расстоянии от прошлого раза и от следующего. Когда давят маслины, остается как раз половина круговорота. Это чудесный праздник. Владыка лежит в кустах, вытянувшись, со смертельной, зияющей раной.

- Каков же он на вид?

- Я тебе описывал его. Он хорош собой и сделан из масличного дерева, воска и стекла, ибо зрачки его сделаны из стекла, и у него есть ресницы.

- Он юн?

- Я же говорил тебе, что он юн и прекрасен. Прожилки желтого дерева похожи на тонкие сплетения жил его тела, кудри у него черные, на нем пестротканая набедренная повязка, украшенная финифтью и жемчугами, с червленой бахромой по краю.

- А что у него в волосах?

- Ничего, - коротко ответил Иосиф. - Его губы, ногти и родимые пятна сделаны из воска, и страшная рана от клыка Ниниба тоже выложена красным воском. Она кровоточит.

- Ты сказал, что женщины очень убиваются, когда его находят?

- Очень. До сих пор был только плач о пропаже, а теперь начинается великий плач о находке, куда более пронзительный. Владыку Таммуза оплакивают флейты, ибо здесь же сидят дудочники и что есть силы дуют в короткие флейты, рыданье которых пробирает тебя насквозь. Женщины распускают волосы и делают нескромные телодвиженья, причитая над мертвецом: "О супруг мой, дитя мое!" Ибо каждая из них подобна богине, и каждая плачет: "Никто не любил тебя больше, чем я!"

- Я не могу удержаться от слез, Иосиф. Для такого маленького, как я, смерть владыки - слишком уж страшное горе, и слезы так и подступают у меня к горлу. Зачем же понадобилось, чтобы этот юный красавец был растерзан в роще, в мире, среди зеленых дерев, если теперь о нем так скорбят?

- Ты этого не понимаешь, - отвечал Иосиф.