- Ведь мало радости, когда тебе все время напоминают, что ты давно, годы назад, сказала, а потом выкинула из головы или попросту забыла. И если бы только это! Из нее так и сыплется всякая чепуха, которую я забыла еще в десятилетнем возрасте; словно преданный пес, она приносит со свалки и любовно кладет к моим ногам какой-то грязный дурацкий изодранный хлам и говорит: "Это ты". А я ничего не узнаю. И вообще не хочу ничего видеть. Старые куклы, старые шляпки, старые, преданные земле кости. Иногда ей приходится без конца напоминать мне что-то, а я не могу взять в толк, о чем речь. Ведь все это уже давно не моя, а ее жизнь. Она знает про меня больше, чем я сама! Никогда не могу угадать, что еще она расскажет, что еще знает обо мне, чего я сама не знаю. Моя это жизнь, черт побери, или нет, и кому решать, что помнить, а что выкинуть из головы? Я это или не я? Или я Сара? Временами кажется, болтливая сестричка овладела мною, как дьявол.
Ричард от души посмеялся, она же, слишком поздно вспомнив о той памятной роковой первой и последней его встрече с Сарой, готова была откусить себе язык. Но лишь показала его мужу. А он, тоже вспомнив встречу, захохотал еще громче. Потому что у него тоже феноменальная память и интерес к прошлому Мэри такой же жадный, как у Сары, по крайней мере был в первые годы брака. Ему тогда хотелось знать каждого ее прежнего знакомого, каждый поступок, каждую мысль, каждый уголок, где ей случалось бывать. Так что на той первой и единственной их встрече испуганная и смущенная Мэри сидела и слушала, как муж с Сарой перебирали ее юность, точно два антиквара, которые любят хвалиться своими драгоценностями, но никогда с ними не расстанутся. Они все говорили, говорили и не могли остановиться, пока Мэри в ярости не закричала: