Доктор Кроуфорд жил в Балунге, небольшом городке в четырех милях от нашего дома, и навещал больных на окрестных фермах, только когда заболевание было очень серьезным. Он разъезжал в шарабане с полуподнятым верхом, на фоне голубой войлочной обивки которого эффектно выделялась его фигура, когда он кланялся встречным и приветственно помахивал кнутом, подгоняя свою серую лошадку, трусившую рысцой. Этот шарабан приравнивал его к скваттерам {Скваттер (англ.) - крупный землевладелец. (Прим. перев.)}, правда, лишь к тем из них, чьи экипажи не имели резиновых шин.

Он неплохо разбирался в простых болезнях.

- Могу сказать вам с полной уверенностью, миссис Маршалл, что у вашего сына не корь.

Полиомиелит принадлежал к числу тех болезней, о которых он почти ничего не знал. Когда я заболел, он пригласил на консилиум еще двух врачей, и один из них установил у меня детский паралич.

Этот врач, который, казалось, так много знал, произвел на мою мать большое впечатление, и она стала его расспрашивать, но он ответил только:

- Если бы это был мой сын, я бы очень тревожился.

- Еще бы, - сухо заметила мать и с этой минуты утратила к нему всякое доверие.

Но доктору Кроуфорду она продолжала верить, потому что после ухода своих коллег он сказал:

- Миссис Маршалл, никто не может предугадать, останется ли ваш сын калекой или нет, будет он жить или умрет. Я думаю, что он будет жить, но все в руце божьей.

Эти слова утешили мою мать, но на отца они произвели совсем иное впечатление. Он заметил, что доктор Кроуфорд сам признал, что никогда не имел дела с детским параличом.

- Раз они начинают толковать, что "все в руце божьей", - значит, пиши пропало, - сказал он.

В конце концов доктору Кроуфорду все же пришлось решать, как быть с моими сведенными ногами. Взволнованный и неуверенный, он тихо выбивал дробь своими короткими пальцами по мраморной крышке умывальника у моей постели и молча смотрел на меня. Мать стояла рядом с ним в напряженной, неподвижной позе, как обвиняемый, ожидающий приговора.