Он предпочитал слоняться по улицам да издеваться над ребятами, то посылая их в скобяную лавку за буравом для сверления квадратных дыр, то придумывая другие подобные глупости. Он и меня разыграл: сказал, что если я съем половину сигары, то перестану расти и смогу стать наездником. Я послушался. Улучив минуту, я стащил у отца из кармана сигару и умудрился запихать ее в рот и разжевать. Потом меня невероятно тошнило, и пришлось даже вызвать врача, но вся затея оказалась ни к чему. Я упорно продолжал расти. Это была просто шутка. Я рассказал обо всем отцу, и он не выпорол меня, как сделал бы на его месте всякий другой.

Итак, рост мой не был остановлен и я не умер. Черт бы побрал все-таки этого Гарри Хеллинфингера! Тогда я стал мечтать, что стану конюхом, но и от этой мысли мне пришлось отказаться. Такую работу выполняют главным образом негры, и я знал, что отец никогда не разрешит мне заниматься ею. И спрашивать нечего!

Если вы никогда не были без ума от чистокровок, это потому, что вы никогда не бывали там, где их много, и не знаете их. Они прекрасны. Нет ничего более прелестного и чистого, полного огня и благородства, чем некоторые скаковые лошади. На больших конских заводах, раскинувшихся вокруг всего нашего Бейкерсвила, есть свои ипподромы, где рано по утрам тренируют лошадей. Тысячу раз вставал я до рассвета и шагал две-три мили, чтобы добраться туда. Мать, бывало, не хотела меня пускать, но отец всегда говорил: "Пусть делает по-своему!" И я брал из корзинки кусок хлеба, намазывал его маслом или вареньем и, подкрепившись, исчезал из дому.

У ипподрома сидишь себе на ограде вместе со взрослыми мужчинами, белыми и неграми, они жуют табак и разговаривают; потом видишь, как выводят жеребцов. Еще рано, трава покрыта блестящей росой, на соседнем поле какой-то человек пашет; в сарае, где спят конюхи-негры, что-то жарится. Вы знаете, как негры умеют хохотать и говорить смешные вещи. Белые не умеют, да и не все негры на это способны, но негры с ипподромов во всякое время готовы вас смешить.