«– Короче, берем. Ежели бык, так это сорок пудов мяса, понимаешь? – раздельно, словно взвешивая каждое слово, проговорил он.

Дмитрий все понимал: это была каждодневная работа председателя. Из волости мчались срочные запросы на продукты, нужно было с грехом пополам, со скандалом собирать по дворам мясо, хлеб (и не покупать ведь, а просто отбирать. – В. С.), искать подводы и отправлять обозы то в Ачинск, то в Красноярск. А тут еще иждивенцем сел на шею немалый отряд Горохова (ЧОН), который есть хотел досыта каждый день.

– Брать надо, – солидно подытожил Григорий. – А то кака советская власть? А никака.

…Автамон был из тех, кто во всем и любыми средствами пытаются утвердить на земле свою правду… Продразверстка сперва привела Автамона в замешательство. Свои же станичные прямиком шли в его стада, без спроса считали скот. Заглядывали в амбары – искали солонину и шерсть, забирали овчины и конские шкуры…

…– Теперь, однако, показывай быка, – нетерпеливо запереступал ногами Григорий. У Автамона отвалилась челюсть. Бык был источником и в то же время живым символом его могущества в станице, отнять быка – значило отнять уважение у станичников. Это был удар, нацеленный в самое сердце, что прекрасно понимал не только он, а и те, кто пришел к нему.

– Само собой, мясо можно взять с тебя и овцами, – щадя самолюбие Автамона, сказал Григорий. – Но что за овцы теперь, об эту пору? Худоба одна, кожа да кости. Овцу осенью брать надо. А отчего же бык не в стаде?

– Ногу сбил.

– Прирезать – и точка! – взмахнул кулаком Григорий».

Невольно возникает вопрос: а по какому праву приходили вот так вооруженные люди на любой двор, в любой дом и творили насилие? Никаких ни прав, ни правил тут не было. Вспомним Ленина: «Понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть».