– Молодец, Чип! – заключает, наконец Робингуд, и на губах его, впервые за последние часы, возникает бледная улыбка. – Благодарность перед строем. Как же мы сразу-то не дотумкали…

На физиономиях вольных стрелков воцаряется выражение полнейшего недоумия.

– Ты, Боря, часом, не перегрелся? – вслух резюмирует это "коллективное-бессознательное" Подполковник. – Ну, покушение на диктатора – это еще туда-сюда: один-единственный выстрел – и уноси ноги, откинув ствол, но похищение… это же на порядок сложнее! На три порядка! В чужой столице, без подготовки…

– Да при чем тут диктатор и чужая столица? – с ответным недоумением воззряется на своего начштаба атаман. – Мы похитим их здешнего посла, этого самого светоча наркоторговли. А потом спросим у дядюшки-Президента: в каком виде он предпочитает получить назад своего племянника – целиком или по частям, начиная с яиц…

– Да, это, пожалуй, должно подействовать, – после минутного раздумья соглашается Подполковник, а затем вдруг ухмыляется: – А тебе не пришло в голову, что они в качестве "адекватного, но асимметричного ответа" выведут российского посла на площадь Регистан, поставят его под большим минаретом в позу "мамы, моющей пол", и – всей республикой…

– Об заднице российского посла, – внезапно наливаясь яростью, рявкает Робингуд, – есть кому позаботиться и без нас: вон их, полон Кремль, дармоедов, да еще Смоленка с Лубянкой и Арбатским военным округом! Что до меня, то я бы этому самому послу – за его многолетние свершения на ниве защиты тамошних русских – даже и на вазелин бы скидываться не стал. Ясно?!!

16

Миновав Кремль и серую громаду "Дома на Набережной", в устье, где сливаются стремнины Полянки и улицы Димитрова, заходит… ах да, виноват: я, знаете ли, принадлежу к тому поколению, что раньше всегда называло "улицу Димитрова" – "Якиманкой", но теперь по гроб жизни будет называть "Якиманку" – "Димитрова"… так вот, в означенное устье заходит на всех парусах ничем не примечательная бээмвэшка.