За столиком пустого в этот час ресторанчика – трое: сухощавый брюнет с мужественным медальным профилем, охрененных размеров “пельмешек” кил эдак на сто с гаком (но не жирный а именно здоровенный), и пожилой, совершенно седой мужик с несколько асимметричным, явно “собранным из кусков” лицом, рассеяно изучающий местную газету. “Пельмешек” тычет сосискообразным пальцем в блюдо с креветками-гриль, адресуясь к совершенно обалделому мулату-ресторатору:

– Берешь... Ну, тэйк! Уотер, солт, энд... как же, блин, лаврушка-то будет?

– “Bay leaf”, – роняет со своего места медальнопрофильный, которого явно забавляет лингвистический квест “пельмешка”. – Помнишь, Ванюша, бейлифа Ноттингемского?

Седоголовый же со вздохом опускает газету и принимается лично инструктировать чуть воспрянувшего духом мулата на каком-то явно не-английском наречии. Наконец ресторатор исчезает с глаз долой вместе со своим злосчастным грилем, а седоголовый укоризненно оборачивается к “пельмешку”:

– Знаешь, Ванюша, чего он сейчас думает? “Воистину, причуды этих НОВЫХ РУССКИХ не знают границ! Раки – в кипятке, придет же в голову такая дурь!” И не лень тебе скандалить – в такую жару...

– Нич-чё!.. Знай наших! – и “пельмешек” воинственно водружает на стол пару своих гиреобразных кулачищ. – А вы по каковски это с ним, товарищ подполковник?

– По-креольски.

– Ну, блин, круто!.. Не, а есть – для примера – хоть чего-то, чему б вас в Аквариуме не обучали?

– Креольскому – как раз не в Аквариуме...

И тут в разговоре возникает пауза, поскольку к столику их подходит без приглашения давешний парень. Он уже более или менее взял себя в руки, а в глазах его явственно разгораются огоньки безумной надежды: