– Вы кому-нибудь доверили подобное – поручение?

О, герцогиня!

– Некто немой, как ваше величество, номой, как я; предположим, что этим некто была я сама. Это лицо, проезжая через некоторое время в Турень…

– В Турень?

– Узнало и гувернера и мальчика… простите, этому лицу, разумеется, лишь так показалось, что оно узнало обоих. Оба были живы, веселы и здоровы, оба цвели, один в дни своей бодрой, полной сил старости, другой в нежные дни первой юности. Судите же после этого, можно ли доверять слухам? Можно ли в нашем подлунном мире верить чему бы то ни было? Но я утомляю ваше величество. О, я совсем не хотела этого, и я сейчас же откланяюсь, принеся еще раз уверения в моей почтительнейшей преданности, ваше величество.

– Останьтесь! Поговорим немного о вас.

– Обо мне? О государыня, не опускайте столь низко свой взор.

– Почему же? Разве вы не стариннейшая моя приятельница… Разве вы сердитесь на меня, герцогиня?

– Я? Господи боже! У меня нет к этому оснований.

Неужели я явилась бы к вам, будь у меня причина сердиться на вас?

– Годы одолевают нас, герцогиня; мы должны теснее сплотиться в борьбе против грозящей нам смерти.

– Ваше величество, вы осыпаете меня милостями, произнося такие ласковые слова.

– Никто не любил меня так, никто мне так не служил, как вы, герцогиня.

– Ваше величество помнит об этом?

– Всегда… Герцогиня, я хочу от вас доказательства дружбы.

– Всем своим существом я ваша, ваше величество!

– Но где же доказательство дружбы?

– Какое?

– Обратитесь ко мне с какой-нибудь просьбой.

– С просьбой?

– О, я знаю, у вас самая бескорыстная, самая возвышенная, самая царственная душа.

– Но хвалите меня чрезмерно, ваше величество, – сказала взволнованно герцогиня.

– Я не в состоянии воздать вам хвалу, которая была бы равна вашим заслугам.

– С возрастом под влиянием несчастий очень меняешься, ваше величество.