Третий опер, весь в портупеях, весь скрипит, словно дуб под ударами крепкого норда. Морда лоснится, по якорю на запястьях и «Казбек» в портсигаре и в крепких зубах. Желваки пробегают, как седые барашки по сердитому синему морю, где безвольный старик, а старуха совсем оборзела. Онс экрана глядит, снятый в фильме, и стучит кулаком по столу так, что чернила из чернильницы выплескиваются в первый ряд зрительного зала, в котором молодые курсанты школы МВД коротают время, свободное от службы, учебы, дежурств.

– Ну, что? – спросила Стрелка, когда Танцор, закончив чтение, многозначительно кашлянул.

– Типичный экспрессионизм с элементами стеба и фрагментом мистики.

– А автор кто?

– Этого тебе лучше, Стрелка, не знать. Здоровей будешь.

– Не Петр Капкин?

– Нет, – испуганно посмотрел Танцор в темный угол. – Не Капкин! На ночь глядя вздумала!..

И, действительно, опасения Танцора были не напрасны. Из кухни донесся звук то ли выстрела, то ли взрыва.

Когда пришли с Макаровыми наготове, то увидели на полу две половинки выкипевшего и расколовшегося чайника.

Пришлось кипятить чай в кастрюле, что было абсолютно по-капкински.

Маршрут, по которому Евграфов возвращался домой, был известен. Было известно и время, когда он закончит работу и сядет за руль своей бешеной девятки. Поэтому Танцор со Следопытом без особого труда встретили его в нужный момент в нужном месте.

Пристегнулись ремнями безопасности и надели купленные специально для этого случая мотоциклетные шлемы. Пристроились сзади и пошли, приглядываясь и изучая особенности вождения клиента. Главная особенность заключалась в том, что Евграфов в любой дорожной ситуации поступал не так, как того требуют правила, а в соответствии с интуицией и сидящим в заднице шилом.

– Глуп и горяч, – прокомментировал Танцор, рискуя раньше времени вмазаться в какое-нибудь ни в чем не повинное железо. – К тому же паренек, судя по всему, не застраховался на случай гражданской ответственности. Нет сзади нашлепки страховой компании. Большая оплошность с его стороны.