Могучим покоем веяло от этой незамысловатой картины, которая с первым солнечным лучом проснется разом в тысячах звуков и красок. Но теперь этот покой природы заставлял подозревать что-то скрытое, недосказанное, что, казалось, висело в воздухе... Вот в этой сочной зеленой траве, подернутой утренней росой, с виду тоже тихо, как и в воздухе, но сколько в этот момент там и здесь погибает живых существований, погибает без крика и стона, в немых конвульсиях. Одна букашка душит другую, червяк точит червяка, весело чирикающая птичка одинаково весело ест и букашку и червяка, делаясь в свою очередь добычей кошки или ястреба. В этом концерте пожирания друг друга творится тайна жизни...

- Гляди-ко, гляди... - зашептала таинственно матушка Руфина, толкая меня своей короткой ручкой.

В это время двери сеней домика о.Якова слегка приотворились, и в них показалась седая голова самого хозяина. Он осторожно и подозрительно огляделся кругом и вышел во двор. Где-то глухо стучала деревенская телега, старик долго прислушивался к удалявшемуся стуку, а потом, озираясь по сторонам, подкрался к воротам и припал глазом к узкой щели в полотнище калитки. Что-то такое жалкое и несчастное было в этой старческой фигуре, которая теперь стояла у ворот в положении насторожившегося зайца...

ПРИМЕЧАНИЯ

"В ХУДЫХ ДУШАХ..."

Рассказ

Впервые напечатан в "Вестнике Европы", 1882, № 12, с подзаголовком "Люди и нравы в Зауралье". Подзаголовок сохранен в первом издании книги "Уральские рассказы". М., 1888. Критика положительно отозвалась о рассказе. Рецензент журнала "Северный вестник" (1888, № 9) писал о нем как об одном из лучших произведений, напечатанных в "Уральских рассказах", однако указал, что подзаголовок не вполне соответствует содержанию рассказа. "Изображаются "люди", каких в Петербурге, конечно, больше, чем в Зауралье, и рисуются нравы не совсем обыкновенные для глухого медвежьего угла". Подзаголовок снят автором в третьем издании "Уральских рассказов" (М., 1899).