На маленьком столике, который стоял в углу комнаты, были разложены книги и стопкой лежали подобранные номера газеты. На одном переплете я прочитал "Das Kapital, von Marx"*.

______________

* Маркс - "Капитал" (немецк.).

- Это Кинтильяновы книги, - предупредила мой вопрос старушка. - Ты его не помнишь, поди? Нет, где помнить. Он еще в училище тогда учился, когда ты был у нас в последний-то раз.

- Ведь у вас еще два сына?

- Да, как же... Митрей-то Яковлич попом теперь в Зюзиной служит, а Никаша - дохтуром земским. Четверо их у меня.

- А дочь? Ведь у вас была девочка, Аня.

Старушка только махнула рукой.

- Замуж вышла?

- Нет...

- Умерла?

- Хуже... - прошептала со слезами на глазах бедная старушка и, осторожно оглядевшись кругом, таинственно проговорила: - Ужо расскажу тебе вечером, когда уберусь. Да вон и поп с Кинтильяном идут... Обедать сейчас будем.

III

Поп Яков вошел в это время уже в кухню и, заметив меня, проговорил своим густым баском:

- Да это никак...

Он назвал меня по имени и, заключив в свои могучие объятия, облобызал. Высокого роста, с могучей грудью, поп Яков смотрел настоящим русским богатырем, а благообразная седина придавала его фигуре нечто патриархальное. Когда, мальчуганом, я учил историю ветхозаветных патриархов, поп Яков для меня служил живым и наглядным примером; я отлично представлял себе фигуру библейского патриарха Иакова - стоило только закрыть глаза и припомнить попа Якова. Десять лет, в течение которых я не видал его, почти не изменили его наружности, за исключением разве того, что косматая окладистая борода из седой превратилась в желтую, да на высоком лбу легло несколько глубоких морщин. И костюм на о.Якове оставался тот же, то есть нанковый синий подрясник с высоким стоячим воротником, каких нынешние модные батюшки уже совсем не носят; из-под подрясника выглядывала ситцевая рубашка-косоворотка, перехваченная тоненьким гарусным пояском чуть не под самыми мышками.