- Ну?

- Ну, теперь гляди! - сказал мужик, оживляясь сразу по малой мере на тысячу процентов. - Гляди теперь, какой мы произведем оборот. Стой прямо!

Он подошел к девочке и, взяв ее под мышки, поднял.

- Ну, любезная барышня, пожалуйте в вагон садиться!

к маменьке на шею!.. Раз!

Девочка обхватила шею матери и ногами и руками.

- Ох, ты меня удушишь, Пашутка! - тихо прошептала мать. - Что ж будет?

- Погоди, не торопись! - суетился мужик. - Барин! - крикнул он мне. Поди-ко, сделайте милость, потрудитесь!

подними платок, мне девчонки нельзя пустить.

Я поднял платок и подал мужику.

- Благодарим покорно! Теперь мы уладим Пашутку никак не меньше, как в первом классе!

Он развернул платок, сложил его с угла на угол вдвое и, наложив средину на голову Пашутки, обвязал концами ее мать таким образом, что платок прямо проходил у ней под шеей и под мышками и завязывался узлом на самой шее так удачно, что Пашутка сидела на этом узле, как на подушке.

- Прямо в некурящий вагон обладили! Поезд стоит пятнадцать минут, буфет! - в восторге воскликнул мужик. - Не держись, Пашутка, пусти руки! Сиди слободно!..

Пашутка выпустила руки, заболтала ногами, захлопала руками и что-то залепетала.

- Ну, ты не дергай меня! Мне под шеей тянет, - сказала мать, - сиди смирно!

- Бери обед! Бери косу! - оживленно говорил мужик, подавая бабе в руки все, что она была должна нести, - и все баба взяла, и в руки и в подмышки. Все уместилось, но баба не шла. Лицо ее было невесело. Хотя и смешно и искусно выдумал этот вагон добрый сосед, деленный на десять бюджетов, но все-таки ей нужно было изловчиться и приладиться, и она некоторое время неподвижно стояла на одном месте, прилаживая половчее то косу, то полушубок, то половик.

- Аи не ладно? - все так же весело и не веря в неудобства собственной выдумки, спрашивал мужик.