Пока военком все это терпеливо слушал, Кролик делал жене знаки, чтобы она замолчала, но она даже не посмотрела в его сторону. Военком сказал, что он в этом деле разберется, а пока попросил жену Кролика ему не мешать и она отошла в сторону. Всех в тот же день отправили на фронт а Кролик остался, выяснилось, что он и вправду очень близору-кий и призвали его по ошибке, в суматохе. Он носил очки с толстыми выпуклыми линзами, и стоило ему их снять, как он становился совершенно беспомощным.

Я представляю, что бы случилось с Кроликом, если бы на фронте ему разбило очки: он, наверное, просидел бы на одном месте до тех пор, пока за ним не пришли и за руку не отвели в безопасное место. Мне кажется, что Кролик очень расстроился, что его не взяли на фронт. Он шел, понурясь, за женой, а она очень радовалась и все говорила, что ему на фронте делать нечего - пользы от этого никому не будет, а его убило бы самым первым снарядом. Она даже под руку его взяла и шла рядом с ним, очень красивая и нарядная.

В Баку пришла война. Хлеб становился с каждым днем все дороже, по утрам люди слушали сводки Совинформбюро, а на фронт отправлялось все больше эшелонов цистерн с надписью на боку: "Смерть немецким оккупантам".

Теперь нефтяники работали на промыслах в две смены и приходили домой только для того, чтобы поспать. По ночам была слышна отдаленная канонада, а над городом в небе повисли серебристые рыбины - аэростаты. В очередях говорили, что немцы рвутся к Баку и что у них танки и самолеты работают на искусственном бензине, который немедленно замерзает на мо-розе.

Люди дежурили до утра на крышах у бочек с водой, а Кро-лик научил всех во дворе варить клей из какого-то пахучего вещества. Настоящего клея в продаже не было, а крахмал нель-зя было найти ни за какие деньги.

Потом все оклеили стекла в окнах полосками марли крест-накрест, а во дворе Кролик смастерил рубильник, чтобы с на-ступлением вечера включать свет во всех квартирах сразу.