- А ты?

Но бабка вдруг замолкла, и Варю, которая и без того не понимала половины подробностей, раздражало, что надо ее все время подталкивать.

- А что я? Знаешь, какие женщины бывают, только тронь - и готово. Вот и понесла.

Варя покраснела и с укором посмотрела на свою воспитательницу.

- А его через месяц убило.

- Ты его, наверное, очень любила? - с придыханием спросила Варя.

- Чего любить-то. Я его и не знала толком. Даже откуда он родом.

- Постой-постой, ты же говорила, что дедушка был консулом и у вас был необыкновенный медовый месяц?

- Консулом был Самуил Иегудович, мой следующий муж. Он умер от тропической лихорадки во время борьбы с космополитизмом. Ты не видела ложки?

- Какие еще ложки? - пробормотала Варя, и в животе у нее снова заурчало.

- Серебряные с позолотой, подарок Семена Андреевича. Ума не приложу, куда могли деться!

- Зачем мне твои ложки, бабушка?

Варя подошла к окну: вокзалы померкли во тьме. Город затих, никакие звуки не залетали в комнату, как если бы за окном разворачивались картины немого кино. Мотив с последней пластинки Поля Мориа звучал у нее в голове, и снова давешняя сладкая тоска накатила на девочку. Она подумала о поезде, ехавшем в ночи, и о пассажирке общего вагона, которая, сжав в кармане украденное серебро, смотрела в темное окно, а может быть, вышла в тамбур курить, где с ней заигрывал молодой солдат, отпущенный на десять дней из части за отличную службу. Варя никогда не ездила в поездах дальнего следования, но видела так отчетливо эту картину, словно в ней открылся дар даже не ясновидения, но перевоплощения, и это не невесть откуда взявшуюся в Вариной жизни и растревожившую душу дурнушку, но саму красавицу Варю качало в вагоне скорого поезда, а точнее, стала Варя той девочкой, превратилась в свою сестренку - авантюристку, врушку и воришку, детдомовку, незаконнорожденно разрушившую счастье Вариной мамы.