- Я часто туда смотрю, когда грустно. А еще, знаешь, - потянуло Варю на откровенность, - я люблю ложиться на подоконник и перегибаться на улицу. Мне кажется, сейчас полечу. Вот так. Смотри.

- Ты что, спятила, бабахнутая?!

Мария едва успела схватить сестру за подол и оттащить от окна.

- Ну ты, блин, даешь! Папина дочка.

Она перевела дух и закурила:

- А это твоя комната? Класс! У меня своей нет. Я с братьями живу. Ботанами. - Легкая гримаса исказила ее лицо. - Один стихи пишет да любит всякую дребедень слушать, а у самого рожа в прыщах. А другой вообще в кровать писается.

- Значит, у нас есть еще и братики? - всхлипнула Варя, которую сама идея, что ее родственный круг за несколько часов невообразимо расширился, привела в восторг, и сквозь слезы на лице заиграла блаженная улыбка.

- Стасик и Вася от других пап, - уклончиво ответила Мария, и острый, как у мышки, взгляд маленьких, круглых, черных глаз стал перемещаться по комнате, пока не наткнулся на фотографию военного летчика.

- Это кто такой?

- Сент-Экзюпери.

- А... А это?

- Джон Леннон.

- А этого я, кажется, и сама знаю. Актер какой-то.

- Нет. Поэт. Лорка.

- Ты в них влюбилась, что ль, во всех, целый иконостас повесила?

Варя вспыхнула:

- И ни в кого я не влюбилась.

- Никогда не понимала, как можно сходить с ума по знаменитостям, отрезала сестра. - У нас в классе тоже все перевлюблялись. А по мне, лучше обычного парня завести.

- Да кто на тебя посмотрит!

- Посмотрят. У-я! Кассетник какой классный. Откуда?

- Мама из Швеции привезла, - с холодным торжеством молвила Варя.

- Везет! А мне хоть бы "Электронику" купили. Дождешься, как же! Я раньше вообще в интернате жила.