Я пригласил Нигяр с Маликом в кафе, которое то ли по непонятному стечению обстоятельств, то ли вследствие бакинской склонности к рисовкам, являлось тезкой знаменитого парижского ресторана. К моей вящей радости, надо признаться, равно как и к удивлению, Нигяр взяла с собой то самое "Само очарование в очках ", и я сразу же, с присущим мне несколько пошловатым остроумием, окрестил ее "Мямяш с диоптриями" (может кому-то это и не понравится, но это кажется мне остроумным, а ваше мнение меня волнует менее всего на свете). По дороге в кафе, моя "крестница" сменила гнев на милость, и снизошла до светской беседы со мной (то ли убедившись в моей платежеспособности, то ли еще в чем, черт этих баб разберет). Усевшись на втором этаже, под возмущенными взорами официанток, (еще бы, являюсь сюда раз в неделю, и каждый раз с новой девушкой, ну, или не девушкой, да ладно, за столом их анатомически - гинекологический статус не виден), я щелкнул зажигалкой, представлявшей собой предмет вожделений Малика. Наградная. С дарственной надписью. За самоотверженный труд на нефтяном месторождении Тенгиз. Кстати, внизу нас встретила (ну прям как в лучших домах Лондона и Парижа), метрдотель. Правда, женского рода, (и как же это будет-то, а? Метрдотельша? Метрдотелиха? Метрдотелка? Да ладно, неважно), весьма лицемерная особа, с которой как-то сцепился один мой близкий друг. Да, с такой улыбкой не в кафе метрдотельствовать (или метрдотельничать?), а в протестантской секте "Новая Жизнь" (так же известной как "Старые Носки") неофитов обрабатывать. Как бы то ни было, гораздо больше ее призвания меня сейчас интересуют глаза (вру, вру, не глаза, совсем не глаза, а кое-что пониже, как с точки зрения нравственности, равно как и с точки зрения анатомии), той самой Нигулиной подружки, вид-фасон и высокомерные манеры коей, навевали воспоминания о династии Гогенцоллернов (и не менее), а интеллект - на печальные, весьма печальные выводы Дарвина касательно эволюции.