Оперенная стрела, косолапо совершавшая утяжеленный влагой полет, от передвижения стала подсыхать и полетела не стремительнее - ей было не к спеху, - а ровнее. И даже наладилась позванивать, но так тихо, что попавшаяся на пути галка, спавшая в листве старой липы, даже не вытащила из-под крыла голову, хотя, следуя внезапному воздуху, шевельнула телом, слегка поворотив его вокруг неподжатой ноги, на которой во сне стояла.

Четверо шли-шли и вдруг увидали такое - правдоподобное и неправдоподобное, - чего и представить не могли. Из-за угла сходящегося с ихним переулка, переступая босыми ногами, одинокая среди ночи, одна совершенно одна! - никем не провожаемая и никому не принадлежавшая, вышла женская особь. Она еще и напевала что-то - ля-ля-ля...

- Ну-ну-ну! - обмерли подростки. - Ну-ну-ну! - И при-готовились приставать, и хотели даже потереть руки, но у Влажнорукого из-за вовсе вспотевших ладоней это не получилось, а Красивому с Сухоладонным и мальчишкой сделать такого просто не удалось - пальцы их были все еще липкими от пирожкового повидла и смазочного материала, в котором пирожки пеклись.

- Фью-фью-фью, фью-фью-фью стали синими дали, фью-фью-фью, - стал насвистывать Красивый, приноравливаясь к ее движениям, но губы ему свело, так что свист никак не выходил.

- Ё-ё-ё-о-о... - Влажнорукий был заика и сразу заткнулся на этом "ё-ё-ё-о-о", ибо остальное ему удастся досказать только у Крестовского моста, минут что-нибудь через семьдесят.

- Здрасьте! - сказал Сухоладонный. - Откуда это она? - И что-то, словно комар, прозвенело над его ухом.

- Ребя! - тихо захлопотал мальчишка, тоже услышав звон. - Ща соркеструем!

У него было несколько способов попробовать вступить с ней в контакт, скажем, проверить на приблатненность.

Приводим необходимый диалог, которым все определялось.

Он бы спросил: "Цыпочка, гавно клюешь?"

Она бы сказала: "Хотя бы!"

Он бы спросил: "Лапать даешь?"