Высшая Сила, или сила Высшего Совпадения, едва ее создания вылупились из парадного и выскользнули из влагалища подворотни, тотчас обратила благословенные недра эти просто в парадное и подворотню, в белевшем всюду паре засветила фонари, расставила домы, окружила Трубные стогны путаными переулками и стала сливать с улиц остатки воды; то есть превратила первотворильню в теплый ночной город, вполне теперь пригодный для Бытия.

И четверо пошли к предназначенным им в этом Бытии обиталищам.

И она пошла к своему.

И судьбе было угодно, чтобы обиталища оказались, в общем-то, далеко.

И хотя четверо пошли своей дорогой, а она своей: те - закоулком, а она - переулком, однако дорогам этим предстояло слиться в одну теплую долгую дорожку, в один невероятный путь.

Соединение это следует счесть событием уже земного произвола, ибо сливать две дороги в одну - пустяк по сравнению с тем, что было полчаса назад.

Но свершения продолжались.

В недавно рукоплескавшей ливню, а теперь притихшей листве бульвара под большим - чуть не с лопух - тополиным листом завозилось какое-то пухлое дитя. Оно сломало с дуба сук, согнуло в тугой лук, тонкую тросточку сломило, стрелкой легкой завострило, выдрало из хвоста у известной нам пискнувшей птички два перышка, оперило влажную тросточку, натянуло снурок шелковый и, невинно улыбаясь, тихо пустило стрелу в сторону стези, в какую сольются дороги первотворений.

И влажная стрела медлительно и как-то боком полетела в темноту...

Трое недоюношей и отрок, верней, три подростка трудного возраста и мальчишка, голос которого или начал, или вот-вот начнет ломаться, шли, прошлявшись три часа по улице Горького, где вместе с остальной толпой напрасно искали приключений, ибо что может приключиться на главной улице, где недавно закрыли коктейль-холл - очень приключенческое место, а те, кто там приключались, перебрались то ли в Сад "Эрмитаж", то ли в ресторан "Аврора", где вокруг большого пальца правой руки вертел барабанную палочку Лаци Олах, не то венгр, не то словак, добродушный лицом и мастер единственного на всю державу барабанного брека, а на саксофоне играл Василий Пестравкин, русский человек, самозабвенно дувший в саксофон, точно в сопелку или жалейку.