Поднялся Санко, чтобы получше все рассмотреть и запомнить, но тучку располоснуло. Он даже отшатнулся и рукой заслонился. Там, на гребне, молодица оказалась. Во мгле лица ее было не знатко, затенили его косы или какой-то венец, что ли. Зато на белой шее и на кофте нарядной бусы сверкали, а ниже пояс широкий в узорах и будто лунным светом весь озаренный. И вовсе не тучка ее укрывала, а накидка такая диковинная.

Принялась великанша с неба звезды брать и на свое платье навешивать. На рукава — звезды крохотные, по всему подолу — самые крупные.

И свершилось это все в один миг. Как окошко в чудный мир приоткрылось и сразу захлопнулось.

Но и то Санко враз осчастливел: пало ему на ум, если уж не целиком повторить виденное, то хоть в малости сделать что-то похожее. Глаза увидели, голова придумает, а руки исполнят.

Он еще стоял и смотрел на темную вершину утеса, когда из-за ближней сосны вышел к нему старичок:

— Здорово, молодец! Дозволь вместе с тобой ночь скоротать.

По виду вроде бы странник: в худом армяке, веревкой подпоясан, на ногах лапти лыковые.

— Рад буду, вдвоем веселее, — приветил Санко. — Видал, какое чудо появлялось эвон там, на горе?

— Да уж доводилось не раз, — промолвил старик. — Это Полуночная тут побывала.

Присел он на пенек, из кисета трубку достал:

— Хорошо, что она тебя не приметила, не то забыл бы ты, Санко, куда шел и зачем.

— А ты откуда знаешь, как меня зовут и какая надобность заставляет время здесь проводить?

— Все про все знать мне положено: кто и куда по тайге идет, чего ищет, чем промышляет? Доброму да старательному я путь укажу, а хитника закружу. С пути он собьется, с пустыми руками вернется. Тебе ведь не золото надо, не камушки самоцветы. Хочешь ты в своем деле большим мастером стать.