За то, что мы с тобою уцелели.За унижения корит пустой их взор,За то, что так стараемся мы обаЗабыть постылых похорон позорБез провожатых и без гроба.Да, да, старик. Запрещено шутить,Затем, что ныне все пророки.Все смерть слыхали. И, боясь забыть,Твердят сквозь смех ее уроки.
1945
* * *
Бессмысленная радость бытия.Иду по улице с поднятой головою.И, щурясь, вижу и не вижу яТолпу, дома и сквер с кустами и травою.Я вынужден поверить, что умру.И я спокойно и достойно представляю,Как нагло входит смерть в мою нору,Как сиротеет стол, как я без жалоб погибаю.Нет. Весь я не умру. Лечу, лечу.Меня тревожит солнце в три обхватаИ тень оранжевая. Нет, здесь быть я не хочу!Домой хочу. Туда, где я бывал когда-то.И через мир чужой врываюсь яВ знакомый лес с березами, дубами,И, отдохнув, я пью ожившими губамиБожественную радость бытия.
2-я половина 40-х годов
В трамвае
Глядят не злобно и не кротко,Заняв трамвайные места,Старуха – круглая сиротка,Худая баба – сирота.Старик, окостеневший мальчик,Все потерявший с той поры,Когда играл он в твердый мячикСредь мертвой ныне детворы.Грудной ребенок, пьяный в доску,О крови, о боях ревет,Протезом черным ищет соскуДа мать зовет, все мать зовет.
