МАША (на иврите). И как долго?

ГЮНТЕР (на иврите). Два гггода.

МАША. Два года? (Смеется). А я смогла только два месяца.

ГЮНТЕР. Пппочему?

МАША. Потому что надоело!

Смеются.

МАША. Вы прожили в Иерусалиме два года? И вам не наскучило?

ГЮНТЕР. Сссовсем нет. Там всссе очччень интересно. Очччень.

МАША. А я за год там чуть с ума не сошла от скуки.

ГЮНТЕР. Вы еврейка?

МАША. Стопроцентная!

ГЮНТЕР. И ввам бббыло скучно на своей ииисторической родине?

МАША. Жутко скучно!

ГЮНТЕР. Ккконечно, в Израиле мммного проблем. Бббезработица. Ппполитические проблемы...

МАША. Да это не важно. Везде одни и те же проблемы. Просто мне было скучно там.

ГЮНТЕР. А голос крови?

МАША Я его слышала довольно редко.

ГЮНТЕР. Правда? И вам не странно это?

МАША. Очень странно! (Смеется.) Я в Москве тоже всегда шутила над всеми этими еврейскими семейными обрядами. А отец мне говорил: ничего, приедешь в Израиль - перестанешь смеяться. Приехали. Папа первым делом повел меня к Стене Плача. Чтоб исправить раз и навсегда. Перед этой стеной плачут все евреи. Все, без исключения. Я очень хотела заплакать. Стою и хочу. Но так и не заплакала.

ГЮНТЕР. А я плакал.

Гюнтер и Маша застывают на месте. Сквозь пол сцены прорастают шесть нагих существ неопределенного пола. Быстро, неслышно и легко передвигаясь по сцене, существа подхватывают белые куски, обратная сторона которых покрыта изображением, вставляют их в рамы. Куски с крюками образуют портрет мужчины в форме оберфюрера СС, куски с туфлями - портрет женщины в форме майора НКВД. Покончив с портретами, существа совершают сложные движения вокруг Гюнтера и Маши, и говорят холодными, отстраненными голосами.

1 Вот такие пироги, Маринка.

2 Он плакал у Стены Плача, а я нет.

3 Короче, стали мы пить русскую водку за немецко-еврейскую дружбу.

4 Пили лихо, в твоем духе.