- There you are! [Вот вы где! (англ.)]

Я лишился дара речи.

- We're late, mister Faber. We're late! [Мы опаздываем, мистер Фабер, мы опаздываем! (англ.)]

Я шел за ней, держа в руке уже ненужные телеграммы, и бормотал невнятные объяснения, которые никого не интересовали. Я шел как человек, которого ведут из тюрьмы в здание суда, шел, упершись взглядом в землю, потом - в ступеньки трапа, который отъехал, едва я ступил на борт.

- I'm sorry, - сказал я. - I'm sorry [прошу прощения (англ.)].

Пассажиры - они все уже успели пристегнуться ремнями - повернули ко мне головы, но никто не проронил ни слова, а мой дюссельдорфец, о котором я и думать забыл, сразу же уступил мне место у окна и участливо спросил, что со мной случилось.

Я сказал, что у меня остановились часы, и тут же принялся их заводить.

Взлетели нормально...

То, о чем мой сосед заговорил на этот раз, было мне интересно. Вообще теперь, когда я перестал ощущать тяжесть в желудке, он показался мне несколько симпатичнее. Он признал, что немецким сигарам еще далеко до мирового класса, потому что предпосылка хорошей сигары, сказал он, хороший табак.

Потом он развернул карту.

Земли, на которых его фирма предполагала разбить плантации, лежали, как мне показалось, на краю света. Территория эта принадлежала Гватемале, но из Флореса туда можно было добраться только верхом на лошади, зато из Паленке (Мексика) можно легко проехать на джипе. Даже "наш", уверял он, однажды проехал по этим дорогам.

Сам он летит туда впервые.